Неточные совпадения
Я подошел ближе и спрятался за угол галереи.
В эту минуту Грушницкий уронил свой стакан на
песок и усиливался нагнуться, чтоб его поднять: больная нога ему мешала. Бежняжка! как он ухитрялся, опираясь на костыль, и все напрасно. Выразительное
лицо его
в самом деле изображало страдание.
Вгляделся барин
в пахаря:
Грудь впалая; как вдавленный
Живот; у глаз, у рта
Излучины, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное
лицо,
Рука — кора древесная,
А волосы —
песок.
Женщина улыбнулась, ковыряя
песок концом зонтика. Улыбалась она своеобразно: перед тем, как разомкнуть крепко сжатые губы небольшого рта, она сжимала их еще крепче, так, что
в углах рта появлялись лучистые морщинки. Улыбка казалась вынужденной, жестковатой и резко изменяла ее
лицо, каких много.
Прислуга Алины сказала Климу, что барышня нездорова, а Лидия ушла гулять; Самгин спустился к реке, взглянул вверх по течению, вниз — Лидию не видно. Макаров играл что-то очень бурное. Клим пошел домой и снова наткнулся на мужика, тот стоял на тропе и, держась за лапу сосны, ковырял
песок деревянной ногой, пытаясь вычертить круг. Задумчиво взглянув
в лицо Клима, он уступил ему дорогу и сказал тихонько, почти
в ухо...
Невыспавшиеся девицы стояли рядом, взапуски позевывая и вздрагивая от свежести утра. Розоватый парок поднимался с реки, и сквозь него, на светлой воде, Клим видел знакомые
лица девушек неразличимо похожими; Макаров,
в белой рубашке с расстегнутым воротом, с обнаженной шеей и встрепанными волосами, сидел на
песке у ног девиц, напоминая надоевшую репродукцию с портрета мальчика-итальянца, премию к «Ниве». Самгин впервые заметил, что широкогрудая фигура Макарова так же клинообразна, как фигура бродяги Инокова.
Он лениво опустился на
песок, уже сильно согретый солнцем, и стал вытирать стекла очков, наблюдая за Туробоевым, который все еще стоял, зажав бородку свою двумя пальцами и помахивая серой шляпой
в лицо свое. К нему подошел Макаров, и вот оба они тихо идут
в сторону мельницы.
Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался
в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного
песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с
лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
Взгляд далеко обнимает пространство и ничего не встречает, кроме белоснежного
песку, разноцветной и разнообразной травы да однообразных кустов, потом неизбежных гор, которые группами, беспорядочно стоят, как люди, на огромной площади, то
в кружок, то рядом, то
лицом или спинами друг к другу.
«Да, а потом? Будут все смотреть — голова разбитая,
лицо разбитое,
в крови,
в грязи… Нет, если бы можно было на это место посыпать чистого
песку, — здесь и песок-то все грязный… нет, самого белого, самого чистого… вот бы хорошо было. И
лицо бы осталось не разбитое, чистое, не пугало бы никого.
Когда гроб матери засыпали сухим
песком и бабушка, как слепая, пошла куда-то среди могил, она наткнулась на крест и разбила себе
лицо. Язёв отец отвел ее
в сторожку, и, пока она умывалась, он тихонько говорил мне утешительные слова...
Вот другая группа: кандальные каторжные
в шапках и без шапок, звеня цепями, тащат тяжелую тачку с
песком, сзади к тачке цепляются мальчишки, по сторонам плетутся конвойные с потными красными
лицами и с ружьями на плечах.
Скрип тихих шагов на
песке аллеи заставил его поднять голову. Человек,
лицо которого трудно было различить
в темноте, подошел к скамейке и сел подле него. Князь быстро придвинулся к нему, почти вплоть, и различил бледное
лицо Рогожина.
Приносили на погост девушку, укрывали белое
лицо гробовой доской, опускали ее
в могилу глубокую, отдавали Матери-Сырой Земле, засыпали рудожелтым
песком.
Царь все ближе к Александрову. Сладкий острый восторг охватывает душу юнкера и несет ее вихрем, несет ее ввысь. Быстрые волны озноба бегут по всему телу и приподнимают ежом волосы на голове. Он с чудесной ясностью видит
лицо государя, его рыжеватую, густую, короткую бороду, соколиные размахи его прекрасных союзных бровей. Видит его глаза, прямо и ласково устремленные
в него. Ему кажется, что
в течение минуты их взгляды не расходятся. Спокойная, великая радость, как густой золотой
песок, льется из его глаз.
При этом ему невольно припомнилось, как его самого, — мальчишку лет пятнадцати, — ни
в чем не виновного, поставили
в полку под ранцы с
песком, и как он терпел, терпел эти мученья, наконец, упал, кровь хлынула у него из гортани; и как он потом сам, уже
в чине капитана, нагрубившего ему солдата велел наказать; солдат продолжал грубить; он велел его наказывать больше, больше; наконец, того на шинели снесли без чувств
в лазарет; как потом, проходя по лазарету, он видел этого солдата с впалыми глазами, с искаженным
лицом, и затем солдат этот через несколько дней умер, явно им засеченный…
А Петр все молчал, приподняв кверху слепые глаза, и все будто прислушивался к чему-то.
В его душе подымались, как расколыхавшиеся волны, самые разнообразные ощущения. Прилив неведомой жизни подхватывал его, как подхватывает волна на морском берегу долго и мирно стоявшую на
песке лодку… На
лице виднелось удивление, вопрос, и еще какое-то особенное возбуждение проходило по нем быстрыми тенями. Слепые глаза казались глубокими и темными.
К троице нужно было убрать сад: граблями сгрести с травы прошлогодние листья и сучья, подмести дорожки, посыпать их
песком. Наняли поденщика, — старый старик
в лаптях, с длинной бородой, со старчески-светящимся
лицом. Мама, когда его нанимала, усомнилась, — сможет ли он хорошо работать. И старик старался изо всех сил. Но на побледневшем
лице часто замечалось изнеможение, он не мог его скрыть, и беззубый рот устало полуоткрывался.
Было жарко, бабушка шла тяжело, ноги ее тонули
в теплом
песке, она часто останавливалась, отирая потное
лицо платком.
Я всматриваюсь
в лица купцов, откормленные, туго налитые густой, жирной кровью, нащипанные морозом и неподвижные, как во сне. Люди часто зевают, расширяя рты, точно рыбы, выкинутые на сухой
песок.
В песке много кусочков слюды, она тускло блестела
в лунном свете, и это напомнило мне, как однажды я, лежа на плотах на Оке, смотрел
в воду, — вдруг, почти к самому
лицу моему всплыл подлещик, повернулся боком и стал похож на человечью щеку, потом взглянул на меня круглым птичьим глазом, нырнул и пошел
в глубину, колеблясь, как падающий лист клена.
Закутавшись
в одеяло, я сидел, подобрав ноги, на гробнице,
лицом к церкви, и, когда шевелился, гробница поскрипывала,
песок под нею хрустел.
Он упал животом на
песок, схватил кота и Тетку и принялся обнимать их. Тетка, пока он тискал ее
в своих объятиях, мельком оглядела тот мир,
в который занесла ее судьба, и, пораженная его грандиозностью, на минуту застыла от удивления и восторга, потом вырвалась из объятий хозяина и от остроты впечатления, как волчок, закружилась на одном месте. Новый мир был велик и полон яркого света; куда ни взглянешь, всюду, от пола до потолка, видны были одни только
лица,
лица,
лица и больше ничего.
Я заснул как убитый, сунув
лицо в песок — уж очень комары и мошкара одолевали, — особенно когда дым от костра несся
в другую сторону.
Тиунов вскочил, оглянулся и быстро пошёл к реке, расстёгиваясь на ходу, бросился
в воду, трижды шумно окунулся и, тотчас же выйдя, начал молиться: нагой, позолоченный солнцем, стоял
лицом на восток, прижав руки к груди, не часто, истово осенял себя крестом, вздёргивал голову и сгибал спину, а на плечах у него поблескивали капельки воды. Потом торопливо оделся, подошёл к землянке, поклонясь, поздравил всех с добрым утром и, опустившись на
песок, удовлетворённо сказал...
Неподалёку от Кожемякина, на
песке, прикрытый дерюгой, лежал вверх
лицом Тиунов, красная впадина на месте правого глаза смотрела прямо
в небо, левый был плотно и сердито прикрыт бровью, капли пота, как слёзы, обливали напряжённое
лицо, он жевал губами, точно и во сне всё говорил.
Широко шагая, пошёл к землянке, прислонившейся под горой. Перед землянкой горел костёр, освещая чёрную дыру входа
в неё, за высокой фигурой рыбака влачились по
песку две тени, одна — сзади, чёрная и короткая, от огня, другая — сбоку, длинная и посветлее, от луны. У костра вытянулся тонкий, хрупкий подросток, с круглыми глазами на задумчивом монашеском
лице.
Около белого, недавно оштукатуренного двухэтажного дома кучер сдержал лошадь и стал поворачивать вправо. Тут уже ждали. Около ворот стояли дворник
в новом кафтане,
в высоких сапогах и калошах, и двое городовых; все пространство с середины улицы до ворот и потом по двору до крыльца было посыпано свежим
песком. Дворник снял шапку, городовые сделали под козырек. Около крыльца встретил Федор с очень серьезным
лицом.
В это время меня так больно стегнуло
песком по
лицу, что я закрыл глаза рукою и повернулся спиной к ветру.
Главным действующим
лицом в образовании ее, конечно, являлась река Мутяшка, которая раньше подбивалась здесь к самому берегу и наносила золотоносный
песок, а потом, размыв берег, ушла, оставив громадную заводь, постепенно превратившуюся
в болото.
Он шёл, крепко упираясь ногами
в глубокий
песок, высоко подняв голову;
лицо у него было весёлое, и ещё издали он улыбался Илье, протянув к нему руку, что-то показывая.
Весло, глубоко вбитое
в песок, плохо уступало, однако ж, усилиям Гришки. Нетерпение и досада отражались на смуглом остром
лице мальчика: обняв обеими руками весло и скрежеща зубами, он принялся раскачивать его во все стороны, между тем как Ваня стоял с нерешительным видом
в люке и боязливо посматривал то на товарища, то на избу.
Ее руки и ноги усиленно работали, голова поднималась над уровнем воды, и распустившиеся волосы покрывали ей почти все
лицо. Они были уже
в нескольких аршинах от берега. Их ноги начали задевать за
песок.
Песок захрустел на дворе под легкими шагами. И души не стало
в девушке. Осторожная рука стучит
в окно. Темное
лицо мелькает за решеткой. Слышится тихий голос милого...
В последнее время он добыл ему из гардероба костюм клоуна и, набеливая ему
лицо, нашлепывая румянами два клякса на щеках, выводил его во время представленья на арену; иногда, для пробы, Беккер неожиданно подымал ему ноги, заставляя его пробежать на руках по
песку.
— Про… уйди ты!.. уйди к дьяволу! — вдруг крикнул Челкаш и сел на
песке.
Лицо у него было бледное, злое, глаза мутны и закрывались, точно он сильно хотел спать. — Чего тебе еще? Сделал свое дело… иди! Пошел! — и он хотел толкнуть убитого горем Гаврилу ногой, но не смог и снова свалился бы, если бы Гаврила не удержал его, обняв за плечи.
Лицо Челкаша было теперь
в уровень с
лицом Гаврилы. Оба были бледны и страшны.
Челкаш крякнул, схватился руками за голову, качнулся вперед, повернулся к Гавриле и упал
лицом в песок. Гаврила замер, глядя на него. Вот он шевельнул ногой, попробовал поднять голову и вытянулся, вздрогнув, как струна. Тогда Гаврила бросился бежать вдаль, где над туманной степью висела мохнатая черная туча и было темно. Волны шуршали, взбегая на
песок, сливаясь с него и снова взбегая. Пена шипела, и брызги воды летали по воздуху.
Лежа на земле
лицом вверх и касаясь ее затылком с одной стороны, а пятками — с другой, круто выгнув спину и поддерживая равновесие руками, которые глубоко ушли
в тырсу [Смесь
песка и деревянных опилков, которой посыпается арена.
Зрители слушали его
в таком напряженном, внимательном молчании, что казалось, будто каждый из них удерживает дыхание. Вероятно, это был самый жгучий момент во всем вечере — момент нетерпеливого ожидания.
Лица побледнели, рты полураскрылись, головы выдвинулись вперед, глаза с жадным любопытством приковались к фигурам атлетов, неподвижно стоявших на брезенте, покрывавшем
песок арены.
Молодайка, жена Никиты, не принимала участия
в общем разговоре, шутках и смехе; как только последние лопатки
песку были промыты, она сейчас же бегом убежала
в сторону леса, где стоял балаган Зайца. Бледное
лицо молодайки с большими голубыми глазами мне показалось очень печальным; губы были сложены сосредоточенно и задумчиво. Видно, не весело доставалась этой женщине приисковая жизнь.
Я думаю, что если бы смельчак
в эту страшную ночь взял свечу или фонарь и, осенив, или даже не осенив себя крестным знамением, вошел на чердак, медленно раздвигая перед собой огнем свечи ужас ночи и освещая балки,
песок, боров, покрытый паутиной, и забытые столяровой женою пелеринки, — добрался до Ильича, и ежели бы, не поддавшись чувству страха, поднял фонарь на высоту
лица, то он увидел бы знакомое худощавое тело с ногами, стоящими на земле (веревка опустилась), безжизненно согнувшееся на-бок, с расстегнутым воротом рубахи, под которою не видно креста, и опущенную на грудь голову, и доброе
лицо с открытыми, невидящими глазами, и кроткую, виноватую улыбку, и строгое спокойствие, и тишину на всем.
Широко открытый рот с чистыми и ровными, точно по нитке обрезанными зубами был туго набит золотистым
песком; и по всему
лицу — во впадинах глаз, среди белых ресниц,
в русых волосах и огненно-рыжей бороде желтел тот же красивый, золотистый
песок.
Василий воткнул
в песок три багра, соединил их верхние концы, набросил на них рогожу и, так устроив тень, лег
в ней, закинув руки за голову, глядя на небо. Когда Мальва опустилась на
песок рядом с ним, он повернул к ней свое
лицо, и на нем она увидела обиду и недовольство.
Ему страстно хотелось ударить ее, свалить ее себе под ноги и втоптать
в песок, ударяя сапогами
в ее грудь и
лицо. Он сжал кулак и оглянулся назад.
Мальва и Василий несколько времени шли молча. Она заглядывала сбоку
в лицо ему, а глаза ее странно блестели. А Василий угрюмо нахмурился и молчал. Ноги их вязли
в песке, и шли они медленно.
Луна уже была высоко
в небе, когда они разошлись. Без них красота ночи увеличилась. Теперь осталось только безмерное, торжественное море, посеребренное луной, и синее, усеянное звездами небо. Были еще бугры
песку, кусты ветел среди них и два длинные, грязные здания на
песке, похожие на огромные, грубо сколоченные гроба. Но всё это было жалко и ничтожно перед
лицом моря, и звезды, смотревшие на это, блестели холодно.
Роет ногой яму
в песке.
Лицо у него тупое, мёртвое, и тёмные глаза стоят неподвижно, как у рыбы. Нехотя и задумчиво говорит...
— Вот, тоже,
песок… Что такое —
песок, однако? Из сумрака появляется сутулая фигура Симы, на плечах у него удилища, и он похож на какое-то большое насекомое с длинными усами. Он подходит бесшумно и, встав на колени, смотрит
в лицо Бурмистрова, открыв немного большой рот и выкатывая бездонные глаза. Сочный голос Вавилы тяжело вздыхает...
Вдруг он быстро наклонился к земле и поднял что-то
в песке. Теперь
лицо его тоже вытянулось и напоминало отчасти
лицо Гершовича.
Потом на несколько мгновений засветилась даже темная река… Вспыхнули верхушки зыбких волн, бежавших к нашему берегу, засверкал береговой
песок с черными пятнами ямщичьих лодок и группами людей и лошадей у водопоя. Косые лучи скользнули по убогим лачугам, отразились
в слюдяных окнах, ласково коснулись бледного, восхищенного
лица мальчика…
Он выщелкивал языком «Камаринскую» и
в то же время представлял рукой, что как будто играет на балалайке, между тем как молодой дворовый малый, с истощенным и печальным
лицом,
в башмаках на босу ногу, отчаянно выплясывал перед ним на
песке.